Форум дунаданского сайта "Дом Изгнанников"

[Володимир]

Анариэль, если вы не против, мы можем тему Профессор-фашист? продолжить здесь. Мое имя на форуме Арды-на-Куличках - Хоугрим. )

[Володимир]

Копирую сюда основную дискуссию, поскольку там, скорее всего, ее со временем зачистят.

[Азрафель]

Боюсь, Анариэль ответит не политкорректно

Попробую я разобраться во всем этом нагромождении, отделить мух от котлет, так сказать... Извините за занудство, я привыкла мыслить последовательно, шаг за шагом.

В качестве эпиграфа приведу слова Толкина о фашизме (как этот термин понимали в его время). Письмо 29 характеризует его как "в высшей степени пагубную и антинаучную расовую теорию".

Гм, продолжение следует - обстоятельства, к сожалению, не позволяют мне продолжить дискуссию прямо сейчас, однако обещаю, что это произойдет в скорейшем времени.

[Володимир]

[Володимир]

На Арде-на-Куличках зачистили еще одну тему на ту же тему (остатки темы здесь.)

Интересно, в чем виноват Kurt? Что он упомянул карлистов?

Перекидаю основную ветку, вместе с удаленными сообщениями, сюда. Надеюсь только, я не нарушаю каких-то правил и на этом форуме.

[Азрафель]

Не стану спорить. Антисемитизм так антисемитизм. Впрочем, я нашла еще одну цитату - там про то, как "белые" обращаются с "цветными" и что это нельзя терпеть. Это про Южную Африку, где Толкин родился. Ну, скажем, - дискриминация, фашизм пока поминать не будем, ладно.

Понимаете, в мире науки может быть сколько угодно гипотез про то или иное явление. Совершенно не поддается четкой рационализации понятие миф (более 500 определений), в психологии существует более 30 теорий личности (что характерно, все они подтверждаются практикой – то есть работающей на основе этих теорий психотерапией). И можно как угодно крутить такое сложное явление, как фашизм, растягивать его определение, подобно резине до полного утрачивания смысла. Однако для большинства людей в нашей стране фашизм связан прежде всего с практическими плодами, так сказать. Пусть теория базируется на чем угодно, от преданий древних германцев до тибетских сказаний и символов, если она приводит к таким последствиям – она дурна. Может, фашисты Германии не были такими уж антисемитами (хотя мне лично все это напоминает попытку доказать, что черное – не совсем черное, а так, сероватое, а по сравнению с некоторыми – так белое), но называть материалы того же Нюрбернгского процесса подделками может только тот, простите за неполиткорректность, у кого нет уже ни совести, ни разума. Я не исследователь данного вопроса, скорей воспринимаю его с практической точки зрения – так вот, мне совершенно все равно, какие мифы и какие символы использовали фашисты для своей теории. Мне важнее ее результаты, а они отвратительны, в том числе и для самих немцев-итальянцев-японцев. И если я радом с собой увижу парня, который лупит, скажем, нашего таджикского дворника, я не стану разбираться в тонкостях его души, а применю силу для остановки его деятельности немедленно, на месте.
Так вот, Вы совершенно справедливо указали, что
«Фашистскими» они становятся для современного мира, когда то или иное политическое течение пытается возрождать центральные традиционные мотивы в современном мире, в политических системах и идеологиях».

Давайте посмотрим с этой точки зрения на творчество Толкина не со стороны теории, а со стороны практики. То есть мы не будем спорить, насколько существенным моментом в произведениях автора является руническая письменность или «нордический дух» (извините, я как-то странно отношусь к этому словосочетанию, да и Толкин его ругательски обругал как «ненаучный» термин), хотя я предпочитаю выражение «северное мужество», и тому есть причины. Не будем об этом. А взглянем так: что произойдет, если последовательно попытаться воплотить мифологию Толкина в жизнь?
Аристократизм? Ага, по крови, причем те, кто отступает от благородного поведения – как Черные Нумэнорцы – и расцениваются соответственно. Нет, в мире Толкина аристократизм крови и духа СЛУЖИТ, причем ми малым мира сего. Вспомнить только Арагорна, наследного Короля Гондора, между прочим, который выполняет в том числе и довольно неприятную, простую работу. Финрода, государя эльфийского, погибшего «за други своя» - за фактически подданного.
Нет, с точки зрения меня как практика мифология Толкина не фашистская, поскольку ее последовательное воплощение не ведет к деградации и ужасам геноцида. Если брать ее всю, разумеется. Я вот как-то взяла, получилось христианство

[Володимир]

[Бронвег]

Толкин - фашист? Ой…

[Азрафель]

К Володимиру. Огромная просьба сжато и по существу объясните конкретно, что именно Вы хотите сказать в конктесте Толкина и фашизма. А то очень много написано, мне из частностей трудно извлекать главное, тем более, что нет уверенности, что это главное Вы понимаете именно так, как реконструирую сейчас я. Потому большая просьба еще и дать определения. Может, Вы уже все это писали в дискуссии, но я не углядела, прошу извинения за невнимательность.
Итак, что Вы хотите сказать? Что Толкин "на самом деле" - фашист? Что его творчество несет фашистскую идеологию или (и) этику? Что современные люди склонны вешать ярлыки "фашизм" на то, чего они не понимают и что им кажется ущемлением прав? Что именно?
Также прошу привести Вас свое определение фашизма, желательно четкое и полное. Я заглянула в словари - они имеют явно отличное от Вас мнение об определении понятия "фашизм".

[Володимир]

[Володимир]

Азрафаэль, мне кажется, в последнем сообщении я даю ответы на все ваши вопросы.

[Азрафель]

Извнините ще раз за недомыслие.
Что означает "творчество Толкина "одноконтекстно" с фашистской этикой и центральными целями фашистского движения" - можно это раскрыть, неоднозначно понимается.
И Ваша ссылка на стиль фашизм - не открывается, кажется, там доступ только зарегистрированным пользователям. НЕ могли бы Вы скопировать сюда самое главное?

[Володимир]

[Володимир]

ФАШИЗМ: ПРИНЦИПЫ И ЦЕЛИ
Фашизм - итальянское движение. А все грехи , которые пытаются на него повесить- грехи (если, вообще считать их таковыми) германского национал-социализма. Само понятие фашизм происходит от итальянского слово "fascio". В древнем Риме этим термином обозначалась связка прутьев с топориком посередине - так называемая фасция - носимая ликторами (т.е. представителями исполнительной власти) как символ власти Государственной. Этот римский символ (как и многие другие) стал символом и эмблемой фашизма, а словом "fasсio" Муссолини назвал боевые итальянские дружины. "Я назвал эту организацию: Боевые итальянские дружины (" fascio ").В этом жестком, металлическом слове заключена вся программа фашизма, как я его представлял, как я его хотел, как я его создаю ." ( Mуссолини из речи в Риме 23 марта 1926 г. , в 7-ю годовщину создания дружин). А согласно древней традиции фасция выражает высшее могущество, чистый принцип Империи. Вообще, говоря, о каком-нибудь движении (и частности, фашизме), прежде всего вспоминают конкретные события, т.е. практическую деятельность. Однако, практика это воплощение в жизнь определенных идей и мыслей. Поэтому, чтобы понять, что такое фашизм и кого можно называть фашистом, необходимо обратиться к основным идеям, к доктрине этого движения. Как заметил в своей книге "Критика фашизма с точки зрения правых" известный писатель Юлиус Эвола- "Реальная ценность доктрины зависит от идей, лежащих в ее основе, а не от конкретной практической реализации." Хотя в принципе по словам самого Муссолини:" Фашизм не был во власти заранее выработонной доктрины; он родился из потребности действия и был действием" (Муссолини." Доктрина фашизма"), тем не менее он же заявил:"Теперь итальянский фашизм под страхом смертной казни или, хуже того, под страхом самоубийства, должен создать основу доктринальных положенийй... указать основные направления для повседневной политической и личной деятельности." ( речь в Национальном Совете фашистской партии, 8 августа 1924г.) Очень важно понять и, на наш взгляд, это является одним из основополагающих моментов, что фашизм был прежде всего духовным, а не просто политическим или экономическим движением. Поэтому, сегодня, когда мы так часто говорим о "духовном возрождении России",опыт фашизма может быть нам полезен, именно в этом отношении, так как ни коммунисты, ни демократы здесь помочь не способны. Первые, потому что вообще отрицают понятие "духа";вторые - потому что несмотря на все красивые слова, высшей ценностью полагают "материальное благополучие". Муссолини говорил:"Понять фашистское можно лишь рассматривая его во всей полноте и глубине духовного явления... Итальянский фашизм был не только политическим бунтом против слабого и неспособного правительства... он был духовным бунтом против старых идеологий, разлагающих священные начала религии , отечестваи семьи." ("Послание английскому народу ", 5 января 1924г.) Отсюда следует новое понятие жизни человека, рассматриваемых прежде всего с точки зрения духа." Для фашизма человек - это индивид подчиняющийся моральному закону, чтобы создать высшую жизнь, свободную от границ времени и пространства, ..В этой жизни индивид путем самоотрицания, пренебрежения частными интересасми, даже подвигом смерти реализует чисто духовное бытие, в чем и состоит его человеческая ценность"(Муссолини "Доктрина фашизма"). На подобных принципах основано понимание жизни как борьбы, высшего долга ;отрицание посредственного ,удобного существования; воинственность и даже антипацифизм фашизма. Отвечая финляндскому философу на вопрос о смысле фашизма, Муссолини написал" мы против удобной жизни ". В этом наиболее ярко выразилась антибуржуазность фашизма. Поэтому фашизм предлагает новый (для современного мира) высший тип человека - воина. Мы сознательно употребляем именно это слово - воин, а не солдат. Солдат порождение современного мира, его служба и подчинение основаны не на свободном волеизъявлении. А на насилии и принуждении или на материальном интересе ( профессиональные войска США и др. европейских стран). Тогда как воин делает свой выбор сознательно. Сохранять верность вождю его принуждает не присяга, а честь. Кроме того, воин это не просто человек, учавствующий в войне, но особое состояние духа. Можно быть воином и в мирное время. Его поведение диктуется, прежде всего ощущением реальности смерти, постоянной готовностью умереть в нужный момент (состояние абсолютно чуждое большинству современных людей). Благодаря этому возникает и особое восприятие мира. Подобный тип человека, безусловно не является гуманистом; человек не может оставаться высшей ценностью, когда стоишь лицом к лицу со смертью. Превыше всего для него стоят честь, дисциплина, умение приказывать и подчиняться. Он способен признать авторитет, распознавать в другом существе (под условным названием человек) высший тип и свободно (понимая свободу, как внутреннее, а не внешнее понятие) и добровольно подчиниться ему. Известно, что в древнем мире каста воинов, занимала второе положение в иерархии после касты мудрецов. Даже в современном мире, где все понятия искажены, война еще способна дать особому типу человека со здоровыми и чистыми инстинктами, еще не окончательно испорченному "цивилизацией" (вместо культуры) и "прогрессом" (взамен духовного развития), возможность почувствовать тот вкус, ту атмосферу, в которой действует высший тип человека - воин. Наконец, неслучайно, что ряды фашистской партии в Италии ( как и подобные движения в других странах) пополняли именно фронтовики, ветераны Первой Мировой войны. Затем следует особо отметить, что фашизм противопоставлял себя как демо- либеральным, так и коммунистическим движениям. Это было движение принципиально нового типа. " Мы представляем в мире новое начало; чистое, категоричное, чистое противопоставление ко всему миру демократии, плутократии, масонства. " (Муссолини,"Доктрина фашизма"). По сути своей как западная демократия, так и восточный коммунизм являются различными проявлениями одного и того же зла, той же болезни, поразившей существование ранее традиционное общества. Зарождение этих идей произошло на основе идей! Революции Третьего Сословия (более точное определение "Великой" Французской Революции), на пресловутых принципах "свободы, равенства и братства". Не будем говорить здесь о свободе, так как эта тема заслуживает отдельного обсуждения. Приведем здесь лишь одно из высказываний Муссолини:" Понятие свободы не абсолютно, ибо в жизни нет ничего абсолютного Свобода не право, а долг, не подарок, а завоевание; не уравнение, но привилегия" (Муссолини, речь в 5-ю годовщину основания дружин) и напомним об известном различии между свободой от и свободой для (Ницше); ведь известно, что как и Гитлер, так и Муссолини высоко ценили его идеи, а Гитлер даже преподнес в подарок Муссолини полное собрание сочинений. Несколько более подробно поговорим о равенстве, так как этот принцип наиболее очевиден как для демократической, так и коммунистической идеологий и столь же категорично отвергается фашизмом. Основу фашистской доктрины составляет концепция Государства. "Все в государстве, ничего вне государства, ничего против государства" Б. Муссолини. Кстати, заметим, что именно этим оно принципиально отличалось от немецкого национал-социализма , в основе которого, как всем известно лежало понятие "нации". Вообще, восстановительные движения разных наций , объдененные сегодня под общим названием фашизм имели довольно серьезные отличия. Можно привести по этому поводу слова вождя румынской Железной гвардии Корнелия Кодряну. Говоря о различиях, существующих между тремя движениями ( итальянским фашизмом, германским национал-социализмом и румынским гвардизмом) он прибегнул к аналогии, сравнив их с тремя началами человеческого тела: форме, жизненной силе и духу. По его мнению фашизм основывался на элементе "формы" как римской доктрине Государства; национал-социализм выдвигал на первый план жизненные силы, он же предплчел бы взять за основу дух и придать своему движению религиозную, почти мистическую окраску. Фашистское государство основано на иерархическом принципе. То есть оно открыто признает и утверждает принцип неравенства. Муссолини говорил о Государстве как о "системе иерархий", высшим воплощением вершиной которых является элита. Он же писал: "Фашизм утверждает, что неравенство неизбежно, благотворно и благодетельно для людей. " В идеале в фашистском Государстве каждый должен занимать свое собственное место, причем добровольно, благодаря склонности к исполнению той или иной работы, а не из соображений престижа или в глупом тщеславии прыгнуть выше собственной головы. При этом нельзя забывать, для фашизма Государство не мертвая, затвердевшая структура или определенное социальнополитическое устройство, но живая, одухотворенная личность, причем личность в высше смысле. Государство имеет приоритет перед нацией или народом. Лишь при условии существования Государства народ способен обрести истинное сознание, единую форму иволю. " Без государства нет нации... Не нация создает Государство, наоборот нация создается Государством". (Муссолини). Здесь безусловно имеется ввиду настоящее Государство, а не те псевдообразования, которые сегодня принято так называть. Фашистское государство в идейном плане противостоит "обществу", т.е. его ценностям, интересам и стремлениям, относящимся к физической, чисто растительной стороне жизни общества и составляющих его индивидов. Оно пытается создать в обществе особую атмосферу высокого духовного напряжения. Лишь в подобной атмосфере может существовать уже описанный нами высший тип человека- воин. Что же касается конкретного политического устройства, то в фашизме существовало два периода: монархический и республиканский. Безусловно с точки зрения принципов первый является более естественным для фашизма. Сам Муссолини говорил о монархии как о "высшем синтезе национальных ценностей" и "основополагающем элементе национального единства". В реальной практике фашистского режима существовала так называемая диархия, т.е. существование монархии и своего рода диктатуры. Подобная система имела аналога в Древнем мире и в частности в Древнем Риме, который как известно был для фашистоов идеалом Государства. Муссолини называли "дуче", по латыни dux. Это звание давалось человеку обладающему особыми качествами, которому в неспокойные для Государства времена для решения специальных задач доверялись чрезвычайные полномочия, так как самому монарху- тех, символизирующему чистый сакральный принцип авторитета и господства подобная роль была не свойственна по самому характеру высшей инстанции. Вообще, по низшему мнению, фашизм можно назвать подготовительной стадией монархии. Он ставит задачу создания новых иерархий и формирования новой элиты, что является непременным условием для создания монархии. Итак, мы вкраце указали основные, на наш взгляд, принципы, характеризующие фашизм и фашистов. Нельзя отрицать , что в фашизме не было недосттатков или ошибок; их было даже более чем достаточно. Однако, указанные здесь тенденции безусловно заслуживают самого пристального внимания. В принципе мы не сказали ни чего нового, просто попытались взглянуть, на фашизм с несколько др. стороны. Мы подтверждаем все сказанное ранее противниками фашизма. Действительно фашизм отрицает гуманизм, пацифизм, индивидуализм, "свободу, равенство и братсво" и утверждает трансцендентность, воинственность, авторитет, "порядок, власть и справедливость", а так же приоритет политических и, если угодно, сверхчеловеческих ценностей над экономическими и общечеловеческими. Поэтому, господа демократы и товарищи коммунисты, перестаньте обзывать друг друга коммуно-фашистами и демо-фашистами соответственно. Человек демокоммунистических воззрений никак не может быть фашистом. Ведь фашисты покушаются на священные принципы демократии и отвергают многопартийность, всеобщее равное избирательное право (т.е. господство чистого "количества"), а так же сами основы коммунистической идеологии- классовую борьбу и исторический материализм. Фашист не стремиться к "счастью", как его понимают демократы или коммунисты, т.е. к материальному благополучию и сытому спокойствию.

[Володимир]

ФАШИЗМ КАК "СТИЛЬ"
(анализ политологических концепций немецкого историка и социолога Армина Мелера)
Анализ Мелера начинается с негативных разграничений.
Во-первых, он подчеркивает, что фашизм как таковой следует отличать от тоталитаризма в чистом виде. Напротив, фашизму свойственен скорее индивидуализм, персонализм, а не диктатура бюрократических институтов, подчиняющих себе волю конкретной личности. В отличии от классического тоталитаризма фашизм персонален.
Во-вторых, фашизм отнюдь не тождественен национал-социализму как идеологии, а не только как немецкой политической реальности 1933-1945 года. Здесь основное различие состоит в том, что национал-социализм всегда ставит основной акцент на нации, народе, расе или обществе, то есть на коллективном субъекте (что может приводить к тоталитаризму, а может и не приводить). Национал-социализм предполагает интенсивное и планомерное национальное строительство, осуществляемое в рамках строгой коллективной дисциплины. Фашизм, напротив, тяготеет к авангардным и стремительным решениям, к индивидуальному героизму и ничем не ограниченному поиску. В эстетике национал-социализм тяготеет к сочетанию романтизма и классицизма, тогда как фашизм неразрывно связан с авангардом и модернизмом.
В-третьих, фашизм предельно далек от классического консерватизма, так как фашистский пафос состоит прежде всего в революционном ниспровержении привычных норм. Сами фашисты всегда рассматривали свое движение как параллельное коммунизму, т.е. как революционное, обновляющее, преобразующее действие, направленное против старых общественно-политических и социальных форм, против "реакции".
В-четвертых, реальность фашизма не имеет ничего общего с социализмом, построенным в СССР, так как для него не характерны ни индустрия массового подавления, ни перемещение народов, ни героика "строек века", ни национализация средств производства. В отличии от "сталинской модели" фашизм всегда сохраняет корпоративный, синдикалистский характер, и обобществление всегда ограничено в нем пределами конкретной и обозримой профессиональной общности -- артели, предприятия, отрасли и т.д.
В-пятых, в сфере этнической политики для фашизма совершенно не характерен расизм во всех его формах. Среди интегрирующих народ факторов фашизм всегда выделяет государство, профсоюз, артель, военное подразделение и т.д., этническому или расовому фактору отводится либо сугубо второстепенная, либо вообще никакая роль.
И наконец, в-шестых, фашизм не только не является буржуазным явлением, но, напротив, воплощает в себе политико-идеологический полюс, прямо противоположный "буржуазной идеологии". Нет ничего более отвратительного для фашиста, чем "дух капитализма", чем "протестантская этика", из которой этот дух проистекает, как блистательно показал Макс Вебер. Фашистская идея может иметь пролетарский или аристократический полюса, но и тот и другой обязательно противостоят "капитализму".
Эти отличия, сделанные Армином Мелером позволяют методом исключений найти наиболее адекватный подход к рассматриваемой теме. Отринув классические определения -- "тоталитаризм", "социализм", "расизм", "национал-социализм", "консерватизм", "капитализм" и т.д. -- в определение фашизма стоит прибегнуть к иным критериям, которые вырисовываются уже из предыдущего разграничений. Фашизм следует рассматривать, в первую очередь, как стиль. И лишь распознав и определив фашизм как "стиль" можно проводить дальнейшие сравнительные исследования, сопоставляя его с идеологическими, эстетическими, социологическими и экономическими учениями.

Агрессия и Смерть
Эпатажно откровенное прославление "черной рубашки -- цвета террора и смерти" во многом поспособствовало тому, что именно термин "фашизм", а не "нацизм" стал в современной лексике синонимом "откровенного и явного зла". Хотя итальянские фашисты не совершили практически никаких серьезных "преступлений против человечества" (в отличие от национал-социалистов или коммунистов), именно фашизм превратился в "дьявола" атеистической цивилизации. Конечно, если бы речь шла только об эстетических заявлениях авангардистов, этого бы не случилось. В качестве примера можно взять французских сюрреалистов, чьи заявления были не менее шокирующими и антибуржуазными, и чьи публичные представления носили часто откровенно анти-гуманистический характер, но при этом "сюрреализм" не отождествился ни с "коммунизмом", ни с "антигуманизмом".
Интуиция подсказывает, что апелляция к смерти и агрессии имеет в фашистском стиле центральное значения. Но прежде чем сделать серьезные метафизические выводы, обратимся к анализу Армина Мелера в отношении "прямого действия", одной из фундаментальных концепций фашизма, прямо связанной со смертью и агрессией.
"Принято проводить прямую линию от текстов Готтфрида Бенна или Эрнста Юнгера к ужасам Аушвица.<...> На самом деле, это совершенно неверно, так как смерть, которую воспевает фашист -- это в первую очередь его собственная смерть, и лишь во вторую очередь -- это смерть врага, в котором фашист чтит равного себе. Это еще и нечто другое, более глубокое. Но уж к индустриальному массовому уничтожению беззащитных людей ради абстрактных принципов смерть в понимании фашиста вообще не имеет никакого отношения. Массовое уничтожение предполагает существование абстрактной системы, в соответствие с которой человеческие существа делятся грубо на хороших (которых надо защищать) и плохих (которых надо уничтожать). Для того, чтобы реально осуществлять подобные деяния надо обладать сознанием того, что исполнитель наделен особой миссией, которая дает ему субъективное право судить, мстить и проводить чистки. Фашист начисто лишен сознания такой миссии, он мыслит в категориях сражения, а не мести, уничтожения, очищения. Фашист, напротив, стремится пластически оформить свою собственную природу, и он чтит врага, если тот способен конкретизировать себя также однозначно, как и он сам. Более всего фашист ненавидит "теплых" из своего собственного лагеря, их он называет не иначе как "буржуа", "лавочники", "фарисеи" и т.д. Фашисту чуждо деления мира на черное и белое. Форма и хаос стоят для него совсем в иной плоскости, чем добро и зло. Для фашиста очевиден не дуализм, но единство в многообразии. Иначе он не может понять реальности, всякое манихейское деление ему чуждо. Хотя, надо признать, что множественность он воспринимает только структурировано, множественность, получившую форму.
Речь здесь не идет об обелении фашизма. В наш век полный насилия существовала и специфически фашистская форма насилия. Она проявлялась прежде всего в покушениях, в путчах, в зрелищном "походе на Рим", в "карательных экспедициях" против тех или иных сил противника. С другой стороны, анонимные и массовые ликвидации, практиковавшиеся русским большевизмом сразу после гражданской войны и немецким национал-социализмом после начала Второй мировой, полностью отсутствовали во всех режимах, носивших подлинно фашистский характер. Внушение всепронизывающего страха, проникающего вглубь существа, комиссарские пытки и расстрелы, доносы, персональные дела, одним словом все атрибуты анонимного террора глубоко чужды фашизму. К "фашизму", имеющему свои истоки в синдикализме, вполне применим термин "прямое действие". Фашистское насилие -- это прямое насилие, т.е. насилие внезапное, откровенное, зрелищное, всегда стремящееся к символическому значению: нападение на центры власти, флаги, вывешенные на штабом противника или над любым другим зданием, имеющем символическую значимость, даже в том случае, если специалисты в военных вопросах убеждены, что огромные потери в ходе этой операции совершенно несоразмерны реальной стратегической значимости высоты и поэтому сама операция абсурдна (смысл такой фашистской операции как раз и состоит в ее абсурдности).
В фашистской среде наибольшим символическим действием после похода на Рим безусловно считается защита Алькасара в самом начале испанской гражданской войны с 21 июля по 27 сентября 1936 года. Только 27 сентября националистам удалось прорвать кольцо красных, которые держали город в окружении. Посещение Алькасара, который остался нетронутым с тех пор, как свидетельство войны, дает ясное представление о том, что такое "фашистский миф". Архаичный телефон на столе, пожелтевшие фото на стенах и текст одного телефонного разговора, переведенного на все языки мир (включая арабский, еврейский и японский). Все это должно напоминать о событиях 23 июля 1936 года.
В этот день у полковника Москардо, командира Алькасара, раздается телефонный звонок из города. Его собеседник -- начальник Красной милиции, осаждающей город. Он предлагает Москардо немедленно сдать город, так как в противном случае его сын, попавший в руки красных, будет расстрелян. Красные дают трубку сыну, чтобы тот подтвердил все сказанное. Между отцом и сыном происходит такой диалог. Сын:"Папа!" Москардо:"Да, что случилось, сынок?" Сын:"Ничего. Только они говорят, что расстреляют меня, если ты не сдашь Алькасар." Москардо:"Тогда поручи свою душу Богу, крикни "Вива Еспанья!" и умри патриотом". Сын:"Я целую тебя, папа." Москардо:" Я целую тебя, сынок." Потом он добавляет начальнику Красной милиции, снова взявшему трубку: "Не медлите. Алькасар не сдастся никогда". Москардо вешает трубку. Его сына расстреливают внизу, в городе.
Несмотря на простоту слов, эта сцена является типично фашистской. Здесь герои действия не массы, как в национал-социализме -- к примеру, население провинции, подвергшееся опасности -- но две одинокие и ясно определенные фигуры: полковник и его маленький сын. Сцена разворачивается в том холодном стиле, который нам уже знаком. Все эмоции продавлены, каждый стремится доиграть свою роль (а не довести до конца свою миссию). Но все при этом оживленно глубинным напряжением между юностью (сын произносит слово "папа") и смертью (угроза начальника Красной милиции). А на заднем плане Espagna nerga, та Черная Испания, которой не знают туристы, глиняная Испания под завесой дождя, с окаменевшими лицами, под саваном смерти." (Армин Мелер "Фашистский "стиль"")
В фашистском стиле очевиден приоритет экзистенциального. Приведенная выше Мелером сцена вызывает ассоциации с экзистенциалистским текстом. Если вспомнить какую роль играл в экзистенциализме Мартин Хайдеггер, это сходство будет вполне понятным. Стиль мышления Хайдеггера -- это безусловно одна из вариаций фашистского стиля: лаконичность, холодность, обращенность к таинственной архаике метафизики, открывающейся личности в опыте Ничто. Как и большинство немецких "фашистов" -- Бенн, Юнгер и др. -- Хайдеггер начиная середины 30-ых становится "диссидентом справа". Мелер не колеблется определить фашистский "стиль" как "победу экзистенциализма над идеализмом".
Агрессия и смерть "черных рубашек", проявляясь в стиле, подходит вплотную к метафизике, открывается как вопрос, обращенный вовнутрь, но поставленный всерьез, страшно и чисто, что выражается вовне в обязательной для фашиста дисциплине, ответственности, последовательности между фразой и действием, в готовности жертвовать жизнью ради Формы, Порядка, Строя.
Восстание против гуманизма
Фашизм и фашистский стиль неотделимы от отказа от гуманистического понимания мира, от гуманизма как сверхидеологии, могущей воплощаться в самые разнообразные политические или культурные формы -- правые или левые, патриотические или космополитические. Опрокидывание, перечеркивание гуманизма отнюдь не отрицает, однако, отрицания человека. Но при этом человек понимается и воспринимается фашистом совершенно в иной перспективе, нежели гуманистическая оптика. Армин Мелер, как иллюстрацию специфического отношения к человеку приводит следующую цитату из "Das abenteuerliche Herz" ("Авантюрное Сердце") Эрнста Юнгера. Виной всему "логическое стремление гуманизма почитать человека в ком угодно, в любом бушмене, только не в нас самих. Отсюда ужас нас, европейцев, перед нами самими. Ну и прекрасно. А самое главное никакой жалости к себе! Начиная с этого момента только и можно чего-то достичь. Признание того, что тайный метр-эталон цивилизации хранится в Париже означает, что наша проигранная война проиграна действительно до конца. Поэтому логически нам необходимо совершить тотальное нигилистическое деяние и довести его нужного предела. Мы уже очень долго движемся к магической нулевой точке, которую сможет преодолеть лишь тот, кто обладает иными, невидимыми источниками энергии". Мелер подчеркивает, что Юнгер отрицает здесь не только французский гуманизм, но гуманизм вообще. И война для него потеряна не только и не столько Германией, сколько особым типом цивилизации, не существующей, но возможной, предчувствуемой, основанной на объективных, холодных, жестких и жертвенных ценностях человека-созидателя, человека риска, человека, балансирующего между жаром юности и холодом смерти. "Секретный эталон цивилизации" как гуманистическая риторика -- это бегство от конкретики человека к абстрактным и сентиментальным схемам, апеллирующим к "среднему", "всеобщему", "разумному", "выгодному" и т.д. Фашистский стиль идет против гуманизма ради самого человека, ради бытия человека, но это бытие фашист понимает как задание, как испытание, как творческий акт победы над хаосом и рождения формы. Фашист хочет вырвать из под скорлупы гуманизма сущность человеческого и бросить ее на весы спонтанной реальности. Именно так -- гносеологически и онтологически -- понимает фашист "черный цвет террора".
Фраза Муссолини о том, что "фашист должен жить рискуя", является указанием на истоки фашистского стиля, коренящегося в жажде острого и бескомпромиссного исследования бытия так как оно есть, и в жертву такому онтологическому опыту в первую очередь фашист готов принести самого себя. Мартин Хайдеггер сделал из понятия "риска" важнейшую метафизическую категорию. Его термин "бытие-без-укрытия-в-максимально-рискованном-риске" прекрасно характеризует глубинную волю фашиста столкнуться с реальностью напрямую, неопосредованно, холодно -- будь-то реальность человеческая или нечеловеческая. И такая воля, рождаясь и заявляя о себе, разламывает нормативы гуманизма, откидывает его критерии и его конвенции, стремится утвердить по ту сторону гуманизма, "мира застывших форм" вселенную "новой иерархии". При этом нигилизм и созидание, анархия и порядок тесно переплетаются в фашистском стиле, повинуясь особой неописываемой в гуманистически-рационалистических терминах логике. Эрнст Юнгер в той же книге пишет: "Наша надежда -- на тех молодых людей, которые страдают от лихорадки, пожираемые зеленым гноем отвращения, на те молодые души, которые, будучи истинными господами, болезненно тащатся сквозь строй свиных корыт. Наша надежда на их восстание против царства "правильных мальчиков", на их восстание, которое потребует великого разрушения мира форм, которое потребует взрывчатки, чтобы очистить жизненное пространство во имя новой иерархии". Мелер подчеркивает, что "в тексте подобного рода не надо обращать внимание на слова, так как слова не имеют здесь строго фиксированного значения. Бенн никогда бы не произнес фразу о "великом разрушении мира форм", но тем не менее, Юнгер, говоря о "восстании" и "новой иерархии" имеет в виду то же самое, что и Бенн".
Любовь фашиста к войне также имеет экзистенциальный характер, коренится в глубинном онтологическом поиске, принципиально не удовлетворенном универсалистскими клише гуманизма. Мелер пишет: "За защитой национальных территорий на заднем плане ощущается присутствие более глубинной потребности -- ностальгии по иной, более напряженной, более цельной форме жизни." В войне за внешними ее целями, приоритетами, за чувством национального долга фашист проглядывает то парадигматическое, классическое для его стиля сочетание Юности и Смерти, то "бытие-без-укрытия-в -максимально-рискованном-риске", в котором открывается для него живая и конкретная метафизика. Юнгер говорит о "пламенном воздухе, который необходим душе, чтобы не задохнуться. Этот воздух заставляет постоянно умирать, день и ночь, в полном одиночестве. В тот час, когда молодость чувствует, что душа начинает расправлять крылья, необходимо, чтобы взгляд ее обратился прочь от этих мансард, прочь от лавок и булочных, чтобы она почувствовала, что там далеко внизу, на границе неизвестного, на ничейной территории, кто-то не спит, охраняя знамя, и на самом далеком посту есть часовой."
Мелер подчеркивает, что "здесь речь не идет о максимах высококультурного одиночки, имеющих смысл только для него самого и нескольких единомышленников. Конечно, всего нескольким авторам удалось выразить это столь же совершенным образом -- нечто похожее можно, действительно встретить у Монтерлана, Дрье Ля Рошеля, Рене Кэнтона или у Д'Аннунцио, хотя и в более высокопарном стиле. Но все эти писатели лишь формулируют то, что многие молодые люди инстинктивно переживают в реальности. И не случайно во время войны в Испании, когда европейский фашизм, как мы его понимаем, достиг своей эмоциональной вершины, родился боевой клич "Viva la muerte!" -- "Да здравствует смерть!"" Важно напомнить и ситуацию, в которой впервые появился этот клич. Он впервые прозвучал из уст создателя Иностранного испанского легиона генерала Хосе Миллана Астрая. На одной из манифестаций, когда возбужденные поклонники генерала Астрая кричали "Viva Millan Astray!" ("Да здравствует Миллан Астрай!"), генерал возразил: "Что это значит? Никакого "да здравствует Миллан Астрай!" Крикнем лучше вместе -- "Viva la muerte! Abajo inteligencia!" ("Да здравствует смерть! Долой интеллигенцию!") И теперь красные пусть только появятся!"
"Abajo intelligenсia!" -- "Долой интеллигенцию!" -- это не просто случайное дополнение к кличу смерти, это -- точное определение абсолютного врага фашизма, по ту сторону национальных и социальных битв. "Интеллигенция" -- русское слово, означающее человека, резко отошедшего от традиционных нормативов своего сословия и отчаянно с головой погрузившегося в универсализм гуманистических клише, в синкретический суррогат "просвещенной" культуры. Интеллигенция -- это тот тип, риск в существовании которого минимален, выбор переведен на план сентиментальной абстракции, а росток действия в зародыше удушен питоном сомнения. Интеллигенция -- это хаос, претендующий на то, что он уже и есть форма, это унылый декаданс, пытающийся выдать себя за умудренность, это патриот, подделывающий документы на освобождение от мобилизации на защиту отечества и "гражданин мира", о "мире" узнающий из второсортных романов. Одним словом, интеллигенция для фашиста -- символ "отчужденного, неаутентичного существования", воплощение и концентрация вербального, болтливого "идеализма".
Интеллигенция -- это основной носитель гуманизма, и поэтому именно против нее в первую очередь направлено восстание фашистского стиля, апеллирующего к крайностям, к пределам, к эксцессам, к смерти, чтобы раз и навсегда покончить с "духом дряхлости", заразившим цивилизацию после Просвещения.

Фашистский стиль в России
В заключение анализа концепций Армина Мелера нам представляется любопытным попытаться спроецировать на историю русской политической мысли и русской культуры критерии, по котором немецкий исследователь причисляет тех или иных личностей к носителям фашистского стиля. сразу же надо заметить, что наиболее очевидными кандидатами в представителя русского фашистского стиля будут отнюдь не представители исторического явления, известного как "русский фашизм", т.е. харбинская и американская политические организации, возглавлявшиеся соответственно Родзаевским и Вонсяцким. Эти "русские фашисты", несмотря на их внешнюю приверженность фашистской идеологии были намного дальше от сущности фашистского стиля, нежели многие другие деятели, которые часто сами и не подозревали о возможности отнести их в этот лагерь.
Если взять наиболее удаленный от нас период времени, то предтечей "фашистского стиля" в России следует, безусловно, назвать Петра Чаадаева, этого уникального мыслителя, с классификацией которого у историков русской философии всегда возникает столько проблем. Действительно, Чаадаев явно не вписывается в ряды правых, славянофилов, патриотов, так как его принципиально не удовлетворяет хаотическое, неоформленное состояние русской мысли и русской культуры и даже шире -- русской истории. Чаадаев уже в зародыше разглядел то страшное явление полной интеллектуальной безответственности, которое позднее оформится в русскую интеллигенцию, и заклеймил худосочную неспособность славянофилов придать национальному чувству ясную, кристальную форму, перевести пластическую материю в произведение искусства. Но с другой стороны, Чаадаев не принадлежит и к прогрессистскому крылу, к "западникам". Его учителем был Жозеф де Мэстр, отец европейской контрреволюционной и антипрогрессистской мысли, однозначный враг Просвещения. Все эти парадоксы прекрасно объясняется в типологии Армина Мелера, рассматривающего фашистский стиль как самостоятельное, органическое явление, ставшее массовым в Европе 1919-1945 годов, но потенциально существовавшее и раньше в лице его провозвестников к числу которых Мелер причисляет известного дэнди Брэммеля, Ницше, Барреса (кстати, почитателя де Мэстра), Сореля, Абеля Боннара и т.д. Как и для всякого фашиста для Чаадаева характерна любовь к форме, социальный нонконформизм, неприязнь к природной инерции и культурной недоделанности, а также к безосновательным и надуманным гуманистическим идолам.
В начале 20-го века в России появляется целая череда носителей русского фашистского стиля. В первую очередь, это "безумный барон" Унгерн-Штернберг, диктатор Монголии, сочетавший в себе все черты классического фашиста. (Неслучайно его фигура вызвала восхищение у европейских фашистов -- ему посвящали книги, статьи и исследования Юлиус Эвола и Краутенхоф, Ольер Мордрель и Жан Мабир и т.д.) Унгерн-Штернберг был "жесток, как может быть только аскет" (по свидетельству его сослуживцев). Он ненавидел интеллигенцию и гуманизм лютой ненавистью. Повсюду, казалось, он ищет лишь подвига и смерти, но при этом мысль его была погружена в тонкие мистические проблемы -- поиск в Тибете подземной страны Аггарта, где пребывает, согласно монгольским легендам сам Король Мира, размышления о упадке Запада и его материалистической цивилизации и идея о необходимости крестового похода традиционного Востока против антитрадиционного Запада и т.д. Унгерна отличала и еще одна чисто фашистская черта -- Абсолютная Верность. То, что Императора, которому он присягал больше не существует, что белое дело в Сибири полностью проиграло, что никакого смысла продолжать сопротивление больше нет -- все это вообще не играло для "безумного барона" никакой роли, так как его судьбой был жест, знак, символ, уводящие к иной реальности, нежели жалкие границы заведомо проигранной войны.
В культуре же почти параллельно Унгерну Россия знала другого носителя "фашистского стиля" -- поэта Николая Гумелева. Холодность, внутреннее одиночество, предельное совершенство пластической формы, предельная, экстремальная связь поступков и фраз, действий, формул и жестов, подчеркнутый эстетический и экзистенциальный вкус к героизму -- все это делает из Гумилева классическую фигуру для анализа Мелера , быть может во многих аспектах еще более законченно фашистскую, нежели Готтфрид Бенн. Гумелев постоянно акцентирует "юность и смерть" (к примеру, в стихотворении "Скрипач"), "темный ужас зачинателя игры", т.е. то глубинное архаическое чувство, которое движет фашистом в его рискованном деянии, "утверждающем миры". Подчас у Гумилева даже возникают итальянско-фашистские, римские образы (стихотворение "Ромул и Рем"), где обнажается та же классическая пара -- "созидание и смерть". Сама гибель Гумилева -- эта ясное и жесткое исполнение фашистского завета Ницше -- "Умирай вовремя!"
В "революционном" лагере также были носители фашистского стиля. Фашистом, безусловно, был эсэр Савинков. Его знаменитая фраза: "не бремя долга, но радость игры. Я не говорю: я должен. Я говорю: я так хочу. Почему? Не все ли равно. Я так хочу. Пью вино цельное. Ибо мой предел -- алый меч." Показательно, что он очутившись в эмиграции политически был некоторое время увлечен фашистскими идеями в первую очередь из-за очевидного сходства темперамента и внутреннего экзистенциального типа.
Среди деятелей "пролетарского" искусства к представителям "фашистского стиля" ближе всего стоят Филонов и Маяковский, оба сторонники футуризма, холодного стиля, оба -- дэнди в жизни, погруженные в поиск экзистенциальных, предельных опытов. Образы Филонова по-фашистски внегуманны, это знаки холодных объектных реальностей, схваченных прямо, без опосредующей и сглаживающей цензуры гуманистической культуры. В некоторых работах ("Пир Королей", к примеру) Филонов прямо апеллирует к той "новой иерархии", о которой говорит Юнгер. Вообще, полотна Филонова ближе всего стоят к немецкому экспрессионизму из русских авангардистов. В отношении "фашизма" Маяковского следует быть гораздо осторожнее, так как для настоящего представителя "фашистского стиля" он слишком ангажирован в богему и слишком криклив.
Это лишь несколько примеров, которые, на наш взгляд показывают насколько точна типология, разработанная Армином Мелером и насколько она применима для рассмотрения культурно -политических реальностей, на первый взгляд, предельно далеких от того, что ассоциируется обычно с термином "фашизм".